ПОВЕСТЬ Л.Н.ТОЛСТОГО «КРЕЙЦЕРОВА СОНАТА» В ПЕРЕВОДЕ НА АЗЕРБАЙДЖАНСКИЙ ЯЗЫК


Ф.Ч.Рзаев,

доктор филологических наук,

профессор кафедры азербайджанской и

мировой литературы Азербайджанского

государственного педагогического университета








В повести «Крейцерова соната» Л.Н.Толстой продолжил критику эгоистического образа жизни, начатую «Смертью Ивана Ильича», однако сосредоточился в ней исключительно на семейных отношениях и браке. Как известно, он придавал огромное значение семье в жизни как личной, так и общественной, будучи убежденным, что «род человеческий развивается только в семье» (1,т.61, с.233).

Как отмечают исследователи, ни у одного русского писателя XIX века мы не найдем столько ярких страниц, рисующих счастливую семейную жизнь, как у Толстого. Но вряд ли кто может сравниться с автором «Крейцеровой сонаты» и в изображении трагизма и сложности супружеских отношений. «Крейцерова соната» носит ярко выраженный поучительный характер. Пафос ее состоит, прежде всего, в разоблачении общепринятых взглядов на брак как неверных, но считающихся чем-то «совершенно несомненным большой публикой».

Герой повести сознает себя человеком, обладающим истиной среди полного и всеобщего заблуждения. Этим объясняется и страстный, взволнованный тон его обвинений и резкость выражений: «проклятая музыка», «мерзавцы доктора». Он хочет порвать круг лжи, лицемерия и предрассудков, мешающих людям найти решение проблемы, от которого зависят их судьбы. Отсюда его несомненные преувеличения и противоречия. В отличие от подавляющего большинства толстовских произведений повесть носит, по выражению писателя, «отрицательный, злой» характер (1, т.50,с.111). Поэтому «Крейцерова соната» производила порой впечатление полной безысходности.

Повесть «Крейцерова соната» переведена на азербайджанский язык Р.Агаевым и включена в 14-томное собрание сочинений Л.Н.Толстого на азербайджанском языке (3). Этот перевод до сих пор не привлекал внимания исследователей, хотя, на наш взгляд, есть большая необходимость в его изучении и анализе.

Азербайджанский перевод повести «Крейцерова соната» имеет ряд несомненных достоинств. В первую очередь, необходимо отметить, что указанный перевод осуществлен специально для 14-томного Собрания сочинений русского классика, изданного в конце 70-х – начале 80-х годов прошлого века. Таким образом, азербайджанские читатели именно в эти годы получили возможность читать на родном языке одно из самых известных произведений Толстого. Переводчик Р.Агаев использует богатые возможности азербайджанского языка, обращается к лексике различных стилистических пластов, фразеологии и идиоматике родного языка. Следует отметить, что, как и во всех произведениях Толстого, в повести «Крейцерова соната» идейное содержание произведения определяет своеобразие его художественных особенностей, что необходимо учитывать в процессе работы над переводом.

Хотя в целом перевод повести, осуществленный Р.Агаевым, знакомит азербайджанских читателей с основным содержанием и художественными особенностями произведения, вместе с тем в переводе содержится немало ошибок и недостатков, влияющих на уровень перевода и восприятие читателями содержания текста оригинала. Среди ошибок перевода повести «Крейцерова соната» можно отметить ошибки в словоупотреблении, случаи буквального перевода, ошибки в переводе значения слов и словосочетаний, неадекватный перевод характерных особенностей индивидуальной речевой характеристики персонажей, то есть сглаживание их речи, передача речи нейтральными средствами родного языка. Как правило, ошибки в передаче индивидуальной речевой характеристики персонажей оказывают существенное влияние на отражение психологического состояния героев, что снижает общее впечатление от работы переводчика. В ряде случаев в указанном переводе мы сталкиваемся с приблизительным переводом фрагментов текста оригинала, случаями комментированного перевода, отсутствием попыток передать характерный для творческой манеры писателя подтекст толстовской прозы. Некоторые недостатки перевода связаны с тем, что ряд национально-исторических и культурных реалий «пропадают» в переводе, что приводит к тому, что смысл и значение толстовских характеристик остаются непонятными для национального читателя. Остановимся на некоторых наиболее типичных примерах из текста перевода, свидетельствующих об имеющихся недостатках в переводе повести.

В тексте повести есть эпизод, в котором персонажи в диалоге используют слово «Домострой». Обратимся к тексту оригинала:

«Только что старик ушел, поднялся разговор в несколько голосов.

– Старого завета папаша, сказал приказчик.

– Вот Домострой живой, – сказала дама. Какое дикое понятие о женщине и о браке!» (2, т.12, с. 128)

Приведем отрывок из текста азербайджанского перевода:

«Qoca təzəcə çıxmışdı ki, söhbət yenidən başlandı, özü də bir neçə yerdən.

– Köhnə əqidəli qocadır, – prikazçik dedi.

– Tarixin canlı mirasıymış ki, bu, – xanım dilləndi. – Qadın barədə, nigah barədə necə vəhşi bir təsəvvür!»

Приведенный короткий отрывок из текста оригинала повести свидетельствует о том, что участвующие в разговоре о взглядах вышедшего из купе старика критикуют его устаревшие взгляды, называют его при этом «старого завета папашей», «живым Домостроем». Не останавливаясь на полном анализе перевода всего отрывка, обратим внимание на перевод слова «Домострой». В переводе это слово представлено следующим образом: «Tarixin canlı mirasıymış ki, bu…», что в буквальном переводе означает «он является живым символом истории». Хотя перевод в какой-то степени передает общее значение, смысл того, что вкладывает Толстой в это слово, тем не менее, обратимся к словарному толкованию слова «Домострой»: «О семейном быте: патриархально-суровый, косный (по названию старого русского свода житейских правил)» (4, с.160). Как известно, в истории русского общества «Домострой» занимал важное место, в девятнадцатом веке это слово часто использовалось при характеристике самых отсталых, консервативных взглядов о правилах семейной жизни. Однако перевод не передает всего смысла того, что имел в виду Толстой, используя это слово в отрывке. На наш взгляд, в таких случаях переводчикам необходимо давать сноску с примечанием, в котором можно представить краткую информацию о «Домострое» как своде житейских правил.

Другой пример связан с ошибкой в тексте перевода.

Повесть «Крейцерова соната» начинается с эпиграфа, во втором абзаце которого есть предложение: «Говорят ему ученики его: если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться» (2, т.12,с.123).

Перевод: “Şagirdləri ona deyirlər: bir halda ki, kişinin öz arvadı qarşısında vəzifəsi bundan ibarətdir, onda ən yaxşısı evlənməkdir” (3, т.14,с.55). Как видим, здесь слова «не жениться» (evlənməmək) переведены как «evlənməkdir», то есть «жениться». Естественно, мысль оригинала полностью искажена, представлена в противоположном значении. Однако в целом перевод эпиграфа также вызывает нарекания, так как экономный, краткий стиль Толстого подменяется многословием и интерпретацией текста оригинала. Такой перевод не передает особенностей творческой манеры и стиля Толстого.

Одной из проблем художественного перевода является передача индивидуальной речевой характеристики персонажей произведения. Речь героев толстовских произведений строго индивидуализирована и отражает характерные особенности психологического состояния, социального происхождения и т.д. В повести «Крейцерова соната» в диалогах принимают участие образованные дворяне, старик-купец, приказчик, адвокат, дама и др. Передача речи персонажей произведения требовала от переводчика использования разнообразных средств родного языка для сохранения индивидуальной речевой характеристики. Однако в переводе мы сталкиваемся с тем, что речь героев передана сглаженной, в основном, нейтральными лексико-синтаксическими средствами азербайджанского языка. Так, например, очень сочной представлена в оригинале речь старика-купца. Приведем несколько примеров из его речи, представленной в оригинале повести:

«Глупости от образованья, – решительно сказал старик» (2, т.12,с.126).

«Напрасно так говорите, сударыня, – сказал старик, – животное скот, а человеку дан закон» (2, т.12,с.126).

«Прежде этого не разбирали, – внушительным тоном сказал старик, – нынче только завелось это. Как что, она сейчас и говорит: «Я от тебя уйду». У мужиков на что, и то эта самая мода завелась. «На, говорит, вот тебе рубаха и портки, а я пойду с Ванькой, он кудрявей тебя». Ну вот и толкуй. А в женщине первое дело страх должен быть» (2,т.12,с.126).

«Позволенья никто не дает, а только что от мужчины в доме ничего не прибудет, а женщина-жено – утлый сосуд, – продолжал внушать купец» (2, т.12, с.127).

Как видим, в речи купца встречаются просторечия, устаревшие слова («портки», «жено»), фольклорные элементы и др. К сожалению, в азербайджанском переводе речь купца не отличается от речи других персонажей произведения.

Помимо приведенного примера, в тексте повести «Крейцерова соната» встречается также много слов диалектных, просторечных, устаревших и т.д. Например, такие слова, как «невступно», «поддевка», «кафтан» и др. или заменяются в переводе современной, нейтральной лексикой, или представлены в переводе другими слова, данными в транскрибированной форме. Так, например, передача слова «поддевка» словом «кафтан» является по сути подменой одного непонятного слова другим. Конечно, переводчику следует более тщательно работать над текстом оригинала и находить более эффективные приемы передачи лексических элементов, представляющих сложности для азербайджанского читателя.

Психологизм прозы Толстого чаще всего проявляется именно в речи героев. Позднышев, главный герой повести «Крейцерова соната», представлен в произведении как человек, переживший страшную трагедию. Естественно, его речь отражает всю глубину переживаний и волнения персонажа, когда он участвует в диалогах, изливает свою душу в монологах случайному попутчику. Приведем небольшой пример.

Оригинал: «– Какая же это любовь… любовь… любовь… освящает брак? – сказал он, запинаясь». (2, т.12, с.129)

Перевод: «– O hansı məhəbbətdir... necə məhəbbətdir ki, nigahı müqəddəsləşdirir? – o, dili tutula-tutula dedi» (3,т.14, с.61).

Герой повести волнуется, запинаясь, три раза повторяет слово «любовь». В переводе это слово повторяется лишь дважды, при этом психологическое состояние персонажа не вполне находит отражения в его речи.

Встречаются в переводе и случаи ошибочного перевода слов и словосочетаний из текста оригинала. Например:

«Как была она, Ева, женщина, из ребра мужнина сотворена, так и останется до скончания века, – сказал старик, так строго и победительно тряхнув головой, что приказчик тотчас же решил, что победа на стороне купца, и громко засмеялся» (2, т.12, с.127).

Перевод: «Qadın, Həvva, ərinin budundan necə yaranmışdısa, dünyanın axırınacan da elə qalacaq, – qoca bunu deyib, başını elə ciddi və qalibanə şəkildə silkələdi ki, prikazçik qələbənin onun tərəfində olduğunu yəqin elədi və bərkdən güldü» (3, т.14, с.59).

В этом отрывке слово «ребро» («из ребра мужнина сотворена») переведено как «bud» (ərinin budundan necə yaranmışdısa), то есть «бедро». Это слово следует заменить словом «qabırğa».

Одной из проблем художественного перевода является проблема использования лексико-синтаксических конструкций, не свойственных родному языку. Использование таких элементов происходит, как правило, вследствие буквальной передачи лексико-синтаксических конструкций оригинала и наносит ощутимый вред родному языку. Ведь переводное произведение становится фактом родной литературы и таким образом влияет на формирование языка читателей.

В азербайджанском переводе повести «Крейцерова соната» мы часто сталкиваемся со случаями интерпретации текста оригинала. Как мы писали неоднократно в своих публикациях, в интерпретации толстовских текстов необходимо соблюдать определенные рамки, границы, ведь проза Толстого многопластовая, многозначная, с подтекстом. К сожалению, интерпретация фрагментов текста оригинала переводчиком Р.Агаевым весьма примитивна и содержание повести часто передается в упрощенном виде. Там, где Толстой передает размышления Позднышева на некоторые темы, писатель строит речь персонажа в завуалированной форме. К сожалению, перевод, например, всей 4-ой главы повести, в которой представлен монолог Позднышева, является ярким примером неудач переводчика в интерпретации текста толстовской повести.

В многочисленных исследованиях, посвященных изучению теории и практики художественного перевода, довольно редко можно встретить упоминания о том, что в анализируемых переводах встречаются пропуски слов, словосочетаний и предложений из текста оригинала. Как правило, при таком упоминании отмечается, что пропуски, имеющие место в переводном тексте, не наносят существенного урона восприятию текста оригинала. Однако поэтика, стилевые особенности, художественные приемы Толстого таковы, что пропуски каких-либо элементов наносят, по нашему убеждению, непоправимый урон уровню восприятия содержания текста национальным читателем. Пропуски важных деталей в некоторых случаях искажают идейные особенности содержания толстовских произведений, иногда они являются результатом невнимательного, небрежного отношения к тексту оригинала. Иногда в тексте оригинала встречаются слова, оставшиеся непонятными переводчику. Вместо поиска значения таких слов переводчики предпочитают просто пропустить такие слова. К сожалению, пропуски различных элементов текста оригинала встречаются и в переводе повести «Крейцерова соната». Обратимся к примерам.

В самом начале рассказа героя повести Позднышева о своих юношеских годах есть предложение: «Я мучался, как мучаются 0,99 наших мальчиков» (2, т.12,с.134). Толстой в этом предложении подчеркивает, что герой повести не отличается от своих сверстников, он проходит те же этапы, что и другие мужчины. В этом предложении есть обобщающая мысль. К сожалению, приведенное предложение полностью отсутствует в тексте перевода и перевод от этого только теряет.

Рассмотрим другой пример:

Оригинал: «С некрещеным, с евреем, с позволенья сказать, свела шашни» (2, т.12, с.127-128). Перевод: «İş o yerə çatdı ki, yahudi ilə eşqbazlığa girişdi» (3, т.14, с.60). В переводе этого предложения пропущено слово «некрещеным». Для персонажа повести последней ступенью падения женщины является то, что она «свела шашни» с некрещеным. Толстой весьма строго относился к использованию художественных средств, всегда в процессе работы над своими произведениями сокращал текст, вымарывая лишние слова, предложения, порой достаточно большие отрывки. Поэтому использование писателем слов «некрещеным, евреем» имеет важное функциональное значение. Естественно, пропуск этого слова наносит урон качеству перевода.

Таким образом, сопоставительно-стилистический анализ перевода повести Толстого «Крейцерова соната» (переводчик Р.Агаев) дает основание считать, что настоящий перевод имеет и достоинства, и недостатки. В настоящей работе нами были указаны наиболее типичные случаи недостатков и ошибок, допущенных в переводе. Современное состояние теории и практики художественного перевода дает возможность осуществить новый перевод повести с тем, чтобы азербайджанский читатель мог оценить толстовскую прозу на более высоком уровне.



Литература:

  1. Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений в 90 томах. М., 1928-1958, т.61, с.233.

  2. Толстой Л.Н. Крейцерова соната. Собрание сочинений в 22-х томах. М., 1982, т.12.

  3. Tolstoy L.N. Kreyser sonatası. Əsərləri. 14 cilddə. Bakı, 1984.

  4. Ожегов С.И. Словарь русского языка. Изд.10-е. М., 1973, с.160.