ЖАНРОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ИРАНСКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ КАК ФАКТОР, ВЛИЯЮЩИЙ НА ФОРМИРОВАНИЕ МОДЕЛИ В


М. Н. Мотамедния,

старший преподаватель Мазандранского государственного университета, Иран

m.motamednia@umz.ac.ir

Иранская классическая литература, менталитет, иранский читатель, мировосприятие, литературное произведение

В статье рассмотрено развитие основных направлений иранской классической литературы IX – начала XII века. Литература этого периода, подробно представленная в школьной программе и хорошо знакомая иранскому читателю, оказывает сильнейшее влияние на формирование менталитета иранского читателя, на его мировосприятие и особенно на восприятие литературных произведений.

Историю развития иранской словесности принято делить на три этапа, совпадающие с тремя языковыми эпохами (древнеиранской, среднеиранской и новоиранской). Литературное письменное авторское творчество, которое привычно именуют классической персидской литературой, появилось именно в новоиранскую языковую эпоху. Предшествующие этапы представляют собой периоды существования так называемой предлитературы, которая в разной степени приближается к состоянию осознания ее как самостоятельного вида человеческой деятельности. Фундамент литературы был заложен и в Авесте, и в словесных памятниках среднеиранской эпохи. Классическая поэзия на новоперсидском языке унаследовала от предшествующих эпох огромное количество сюжетов мифологического, легендарного и исторического происхождения, которые в исламский период не утратили своего культурного значения для иранцев и развивались уже в рамках литературы, вполне осознавшей две своих основных задачи – получать и развлекать или наставлять и услаждать. Кроме сюжетов из «Шахнаме» и поэм Низами, в классическую поэзию так или иначе попали целые блоки топосов (т. е. стереотипных образов, мотивов), связанных с доисламским прошлым иранской словесности. В частности, к одному из важнейших разрядов топики следует отнести стандартные календарные мотивы, связанные с великими зороастрийскими сезонными праздниками – Ноурузом и Михрганом. Образы красоты и совершенства в поэзии оказались тесно связанными с весенним возрождением природы в пору празднования Ноуруза, ибо весна в древности ассоциировалась с началом мира, моментом его творения, состоянием гармонии и безгрешности. Топику календарных стихов, по-видимому, следует возвести к известной нам лишь по косвенным данным песенной традиции, получившей особое распространение при последней домусульманской династии иранских правителей – Сасанидах. Поэтические тексты на классическом фарси, например касыда поэта XI в. Манучехри и поэмы Фирдоуси и Низами, донесли до нас имена легендарных певцов (Барбад, Накиса, Саркаш, Рамтин и т. д.) и множество названий песен, по которым мы частично можем судить об их содержании. Контакты доисламских и раннеисламских арабских поэтов с сасанидскими певцами зафиксированы не только в легендах, но и в стихах арабских поэтов, например знаменитого странствующего панегириста аль-Аша. Он упоминает названия персидских музыкальных инструментов и названия цветов в контексте описания какого-то весеннего праздника, который справлялся в Хире, где правили Лахмиды, арабская династия, находившаяся в вассальной зависимости от Сасанидов. Хира – восток арабского мира, островок городской культуры, противостоявший аравийской бедуинской традиции в области словесности, ориентировался на усвоение иранских культурных традиций. Позже, в эпоху расцвета арабского халифата, восточные провинции с центром в Багдаде стали оплотом нового стиля в арабской поэзии, который получил название бади, т. е. новый, удивительный, и противостоял суровому стилю племенных арабских поэтов. Зачинателями этого нового стиля выступили два поэта иранского происхождения, писавшие по-арабски Башар ибн Бурд и Абу Нувас.

Вот так мы подошли к мысли о том, что арабская поэтическая система, заимствованная иранцами в IX в., ко времени своего укоренения на иранской языковой почве получила своего рода иранскую прививку и несла в себе черты синтетической литературной системы. Сложившаяся в результате арабских завоевательных походов и государственного строительства культура арабского халифата была плодом синтеза элементов исконно арабской, иранской, индийской и греческой культур, что в значительной мере облегчило ее адаптацию к чисто иранской среде.

Персидская классическая литература как производная система.

Объекты заимствования. Жанровые формы. Касыды. Кыта.

Cо временем к касыде и кыта добавились крупные нарративные (повествовательные) формы, строфические формы (мусаммат, тарджи- банд, таркиббанд), а также самая малая поэтическая форма – рубаи. Естественно, такая ситуация требовала теоретического осмысления и закрепления в каноне, что в конце концов и произошло. Постепенное развитие традиционной иранской поэтики завершилось включением в нее еще одного раздела, отсутствовавшего в арабских сочинениях и в ранних персидских трактатах. Этот раздел и был посвящен делению поэзии на виды по формальным признакам, ведущим из которых была рифма. В тот же раздел могли включаться и содержательные категории. Первоначально этот раздел не выделялся из состава «науки о рифме» и развивался внутри него. Постепенно структура касыды приобретает большую по сравнению с арабским прототипом жесткость. Это проявляется в способах выделения значимых смысловых блоков касыдной конструкции.

Развитие эпических жанров. Среди сохранившихся фрагментов поэзии Рудаки много текстов в рифмовке маснави (аа ьь ее...). В тот же ранний период создается «Шахнаме» – источники формирования сюжетов опять-таки иранские и доисламские. «Шахнаме» восполняет пробел, возникший в предшествующие периоды литературного развития, – при богатой устной эпической традиции письменных обработок, как в Индии или в Древней Греции, не появилось.

Циклизация двух эпических традиций: западной (имеющей соответствие в Авесте, кейанской) и восточной (сакский цикл – Сам, Зал, Рустам). Авторская обработка мифологических, легендарных и исторических преданий.

Источники – пехлевийские (генеалогия древних царей дана в соответствии с компилятивным зороастрийским сводом «Бундахишн») и арабские (существовал арабский перевод «Хвадай-намак», «Книги владык»). Другие источники эпических сюжетов – эллинистический роман о влюбленных (его рудименты в поэме Унсури «Вамик и Азра»), арабские предания о влюбленных, узритская линия формирования любовных сюжетов, пример «Гульшах и Варка» Аййуки, построенный на арабском повествовании – Урва и Афра). Парфянский сюжет «Вис и Рамин» и специфика его переложения в поэме Фахр ал-Дина Гургани.

В XI в. начинается распадение единого идейно-содержательного комплекса новоперсидской литературы, сформировавшегося на волне шуубитских идей и борьбы за национальное независимое государство. Литература эзотерических течений (исмаилизма и суфизма) становится заметной альтернативной придворному поэтическому творчеству. Поэты религиозного направления обосновали новую цель поэтического творчества.

Две традиционные концепции поэтического вдохновения, противостоящие друг другу, – поэтическое вдохновение как божественный дар (это представление восходит к эпохе архаики, когда поэт и жрец объединялись в одно лицо, имелась связь с древней магией слова); поэтическое мастерство как ремесло, которому следует обучаться (концепция, появившаяся в результате выделения литературы из синкретической словесности). В некоторых традициях эти представления могут сосуществовать или даже объединяться в некоем непротиворечивом единстве (например, у Хафиза). Но в XI в. концепцию божественного происхождения слова выдвигают персидские поэты-мистики, пришедшие на литературную арену позже светских придворных поэтов, которые воспринимали свой труд как ремесло, сравнивая его с мастерством ювелира, художника, ваятеля и т. д.

Пример концовки панегирической касыды из дивана Фаррухи:

Пока не походит яблоневый цвет на огнецветную розу, // пока не походит цветок граната на цветок лотоса (или водяной линии),

Пока не схож с розовой водой сок тимьяна, // пока не уподобилась вину капля тимьяна,

Да пребудет в радости и да достигнет желаемого, // тот благонравный, благообразный благовестник!

Да будет его уделом счастье, а уделом его недругов – сердечная тоска! // да будет благословенна его судьба и да будет проклята судьба его недругов!

Да справляет он весело этот праздник еще тысячу раз, // пребывая миродержцем в своем царстве под счастливою звездой.

Пример из касыды Анвари (диван, с. 162):

Пока у звезд нет избавления от их орбит, // пока у небосвода нет покоя от вращения,

Да будешь ты неутомим, как небосвод, // да будет твоя жизнь бесконечна, как его вращение!

Да будет подавлена всякая смута твоей величественной дланью, // да станет серьгой в ухе небосвода подкова твоего скакуна!

Ты восседаешь на троне величия, а твои недруги в унижении сравнялись с землей, // ты пребываешь на стоянке славы, а твои завистники презренны, как прах под ногами!

Литература

1. Кутайба, Ибн. О литературе / Ибн Кутайба. – Хамедон, 1975.

2. Крачковский, И. Ю. Христианский Восток / И. Ю. Крачковский. – М., 1915. – Т. 3.

3. Ожегов, С. И. Толковый словарь русского языка / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова. – М.: «АЗЪ» Ltd., 1991.

4. Шукуров, Ш. М. Текст и иллюстрация в системе иранской культуры XI–XIVвв. / Ш. М. Шукуров. – М., 1983.

5. Техрани Джавад. Что говорят мудрецы и суфисты: Большая исламская библиотека. – Тегеран, 1966.

6. Хомаи Джалал-алдин. Суфизм в исламе. – Изд. Хома, 1983.

http://www.iarll.ir/documents/nashriyeh/01/www.iarll.ir-0103.pdf