ДИАЛЕКТИКА МАТЕРИАЛЬНОГО И ФУНКЦИОНАЛЬНОГО В ЯЗЫКЕ. Статья первая


МАМЕДОВ РАМАЗАН САЛАМ оглу

доктор филологических наук, профессор Сумгаитский государственный университет

ramedov44@qmail.com

Диалектика материального и функционального в языке

Статья первая

Ключевые слова: язык, средство коммуникации, система знаков, природа языковой информации, семантика текста, организация и восприятие языковой информации, подтекст.

  1. Что такое язык? Два определения языка

Нельзя не только найти, но, пожалуй, даже и придумать вопрос, который был бы столь простым, сколь и сложным одновре­мен­но, как вопрос, выне­сен­ный в заглавие насто­ящего параграфа. И в самом деле, кто же не знает, что такое язык?! Ведь каждый человек, за исключением патологических случаев, постоянно, ежедневно, ежечасно … даже и во сне пользуется этим самым … языком! Однако кто же осмелится и возьмется дать исчерпы­­ва­ю­щий ответ на этот «простенький вопрос», сформулировать всеохватное определение понятия «язык», этого «понятного всем и каждому феномена», доступного – в известных пределах – даже малышу?!

Ситуация, действительно, парадоксальная: «нет ни одного человека, который, казалось бы, прекрасно не осознавал, что такое язык, - и в то же время лингвистическая наука, насчи-ты­вающая не одно тысячелетие, до сих пор не располагает его специальным определением» (1,5). Такая ситуация не является уникальной и свидетельствует, конечно же, не о сла­бости, или недоразвитости науки о языке, а прежде всего – об исклю­чи­тель­ной сложности, много­гран­ности, многоаспектности самого объекта лингвистики. «Чело­­ве­чес­кий мозг, который называют кибернетики и пси­хологи термином «черный ящик», представляет собой самую сложную систему из всех, что нам известны во Вселенной. И система эта пользуется языком: сложным и вместе с тем доступным каждому человеку, произвольным и, тем не менее, осмысленным, нечетким и одновременно точным, универ­сальным и в то же самое время различным у отдельных племен и народов» (2,8).

Эти слова в известной мере созвучны с мыслью, высказанной еще в первой поло­вине XIX столетия великим немецким ученым, основополож­ником общего и теоретиче­ского языкознания В.Гумбольдтом: «В языке таким чудесным образом сочетается индиви­ду­альное со всеобщим, что одинаково правильно сказать, что весь род человеческий гово­рит на одном языке и что каждый человек обладает своим языком» (цит. по: 2,51).

Язык как исключительно сложное образование может быть определен с разных точек зрения в зависимости от того, какая сторона или какие стороны его выделяются. Из великого множества определений понятия «язык» наиважнейшими вообще и для нашей темы, в частности, следует считать два: Язык – средство коммуникации и 2) Язык – система знаков. В первом определении подчеркивается назначение языка, при помощи которого люди общаются друг с другом, передают свои мысли, чувства, желания. Язык помогает людям понимать друг друга, сообща трудиться, обмениваться накопленным опытом и знаниями. Является уже аксиомой мысль о том, что язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми. Второе опре­деление раскрывает суть организации языка: язык – семиотическая система, в которой все единицы взаимосвязаны и взаимообуслов­лены. Если первое определение – это ответ на вопрос «Для чего нужен язык?», то второе – ответ на вопрос «Как организован язык?». Эти два определения языка можно объединить в одно общее: Язык – это система знаков, которая служит средством коммуникации.

Следует подчеркнуть, что данное определение непре­менно должно учитываться в качестве методоло­ги­ческой основы любого исследования языка, в каких бы целях и с каких бы позиций оно не осуществлялось.

2. Природа языковой информации, или подтекст как лингвистическая категория

Толковые словари русского языка определяют значение слова подтекст как внутренний добавочный смысл текста, высказывания. Отсюда следует, что текст имеет и «внешний основной смысл». Каково соотношение между двумя этими смыслами? Как раскрывается читателем или слушателем (адресатом) внутренний добавочный смысл? Каков механизм этого раскрытия?.. Неопределенность, метафоричность выражения внутрен­ний добавочный смысл текста необходимо перевести в плоскость языковой конкретики, лингвистической определен­ности.

Чуть выше мы уже отметили, что первое из двух наиважнейших определений языка характеризует его как средство общения, подчеркивает его назначение. Люди, общаясь между собой, передают друг другу определенную информацию (3). Язык выполняет функ­цию организации и передачи этой информации. Как же организуется и передается языковая информация? Другими словами, какова природа языковой информации?

Всякий текст содержит в себе языковую информацию двоякой природы. Например, текст-задание «Охарактеризуйте стол, стоящий справа от меня» содержит информацию о том, что:

  • имеется стол (нечто);

  • этот стол находится справа от говорящего (место нахождения);

  • этот стол стоит (действие, состояние);

  • этот стол надо охарактеризовать (задание).

Перечисленная информация выражена словами непосредственно, прямо: предмет мыс­­ли (нечто) назван словом «стол»; признак по действию, совершаемому этим предме­том, выражен словом «стоящий»; место его нахождения – словосочетанием «справа от меня»; действие, которое необходимо совершить (задание) – словом «охарактеризуйте». Информацию, выраженную словами (текстом) прямо, назовем явной информацией (по способу ее выражения).

Анализируемый текст содержит еще информацию о том, что:

  • есть еще хотя бы один стол (словосочетание «справа от меня» имеет смысл только в том случае, если имеется «не один стол»);

  • этот «второй стол» (или: «эти другие столы») находится (находятся) «не справа от меня»;

  • стол может, в принципе, быть не только «стоящим», но еще каким-то другим (падающим, сломанным, новым, при­обре­тен­ным…);

  • стол можно не только «охарактеризовать» (можно «переставить», «вынести», «перекрасить»…);

  • есть человек (или люди), к кому обращается говорящий…

Информация, перечисленная в последних 5-и пунктах, выражена словами (текстом) не прямо, не непосредственно, а как бы скрыто. Назовем эту информацию неявной информацией (по способу ее выражения).

Неявная информация выражена в анализируемом тексте не специально, она явля­ет­ся следствием знаковой природы языка: язык – система, в которой каждая единица определяется другими единицами этой системы и определяет их (4,16 и далее). Кстати, это свойство системы – определяемость каждой ее единицы всеми другими ее единицами, наглядно видно, например, при сопоставлении семантики таких слов, которые мы бы назвали межъязыковыми омофонами. Ср. звуковые ряды [dal], [dala], [даш], [дам] в русском языке – соответствующие формы глагола «дать»; в азербайджан­ском же языке – разные имена существительные: [дал] – зад, [дала] – назад, [даш] – камень, [дам] – крыша; в арабском языке [дал] – название буквы в алфавите. Ср. также [дары], [дар], [сон], [ас], [он] и т.п. в русском и азербайджанском языках (7).

Слово стол – единица лексической системы русского языка. Семантика этого слова определяется не только тем, что оно называет конкретный «вид мебели». В нее входит и чисто отрицательное значение – «не другие виды мебели» (= «не стул», «не тумбочка», «не шкаф»), «не что-то другое» (= «не дом», «не улица», …), «не признак» («не белое», «не веселое», «не думающее»…), «не количество» (= «не один», «не второй»…) и т.д., и т.д.

Есть не­что – пред­мет, вид ме­бе­ли. Не всё на све­те есть пред­мет, не всё – та­кой пред­мет; не всё – вид ме­бе­ли, не всё – та­кой вид ме­бе­ли. По­это­му дан­ный пред­мет нуж­но как-то на­звать, дру­гие пред­ме­ты сле­ду­ет на­звать по-дру­го­му, что­бы на­зва­ния всех этих пред­ме­тов раз­ли­ча­лись. В рус­ском язы­ке этот пред­мет на­зван зву­ко­ря­дом стол. Все ос­таль­ные пред­ме­ты суть «не стол», т.е. под­текст сло­ва «стол», его «внут­рен­ний смысл», «до­ба­воч­ный смысл», «скры­тая, или не­яв­ная ин­фор­ма­ция». При­чем сло­во «до­ба­воч­ный» в дан­ном слу­чае во­все не оз­на­ча­ет «ма­лень­кий».

Еще при­мер. Яв­ная ин­фор­ма­ция в тек­сте «Маль­чик идет» вы­ра­же­на не­по­сред­ст­вен­но эти­ми дву­мя сло­ва­ми (она оче­вид­на). Но эти же сло­ва вы­ра­жа­ют од­но­вре­мен­но и не­яв­ную ин­фор­ма­цию о том, что:

  • не все лю­ди яв­ля­ют­ся маль­чи­ка­ми, есть на све­те и «не маль­чи­ки» (= пар­ни, де­воч­ки, де­вуш­ки, муж­чи­ны, жен­щи­ны, ста­ри­ки и т.д., и т.д.);

  • маль­чик не все­гда, т.е. не по­сто­ян­но «идет», он мо­жет (в прин­ци­пе) на­хо­дить­ся и в со­стоя­нии «не идет» (= си­дит, сто­ит, ле­жит, бе­жит, ле­тит, плы­вет, пол­зет, иг­ра­ет, чи­та­ет, ду­ма­ет и т.д., и т.д.).

Итак, и в пред­ло­же­нии «Маль­чик идет» (в та­ком про­стом пред­ло­же­нии!) со­дер­жит­ся ин­фор­ма­ция двоя­кой при­ро­ды: «яв­ная ин­фор­ма­ция + не­яв­ная ин­фор­ма­ция», или «текст + под­текст».

Сколь­ко бы не пе­ре­бра­ли при­ме­ров, мы не най­дем ни од­но­го пред­ло­же­ния (грам­ма­ти­че­ски и ло­ги­че­ски пра­виль­но­го), ко­то­рое на­ря­ду с яв­ной ин­фор­ма­ци­ей не вы­ра­жа­ло бы не­яв­ной ин­фор­ма­ции. Бо­лее то­го, ес­ли ка­кое-ли­бо пред­ло­же­ние (ши­ре – текст) не со­дер­жит в се­бе не­яв­ной ин­фор­ма­ции, точ­нее: ес­ли не­яв­ная ин­фор­ма­ция, со­дер­жа­щая­ся в нем, не со­от­вет­ст­ву­ет дей­ст­ви­тель­но­сти, то дан­ное пред­ло­же­ние (текст) яв­ля­ет­ся ло­ги­че­ски бес­смыс­лен­ным. На­при­мер, в си­туа­ции, ко­гда в клас­се все уче­ни­ки раз­го­ва­ри­ва­ют друг с дру­гом, за­ме­ча­ние учи­те­ля: «Ва­си­лий, не раз­го­ва­ри­вай!» - бес­смыс­лен­но, т.к. не­яв­ная ин­фор­ма­ция, или под­текст это­го пред­ло­же­ния: «дру­гие уче­ни­ки мол­чат» – не со­от­вет­ст­ву­ет дей­ст­ви­тель­но­сти, и по­то­му вы­зы­ва­ет у Ва­си­лия за­кон­ное, т.е. обя­за­тель­ное не­до­уме­ние – «Всем мож­но, мне – нет?!».

Та­ким об­ра­зом, се­ман­ти­ка лю­бо­го тек­ста со­сто­ит из то­го, что мо­жет быть оп­ре­де­ле­но как сум­ма двух час­тей, со­став­ляю­щих оп­по­зи­цию че­рез от­ри­ца­ние: ЭТО ↔ НЕ ЭТО. Со­дер­жа­ние, что со­став­ля­ет ЭТО, - кон­крет­но, оно име­ет чет­кие гра­ни­цы; со­дер­жа­ние же, из че­го со­сто­ит НЕ ЭТО, - поч­ти на гра­ни «бес­ко­неч­но­сти»: от кон­крет­но­го до аб­ст­ракт­но­го, от ре­аль­но­го до ир­ре­аль­но­го, от воз­мож­но­го до не­осу­ще­ст­ви­мо­го и т.д., и т.д. От­сю­да, чуть ли не без­мер­ная объ­ем­ность, труд­ность сло­вес­но­го «об­хва­та», «объ­я­тия» не­яв­ной ин­фор­ма­ции. Ее мож­но ис­сле­до­вать и из­ло­жить в не­сколь­ких (чуть ли не в бес­ко­неч­ных) при­бли­же­ни­ях. Так, на­при­мер, сло­ва­ри ас­со­циа­тив­ных свя­зей слов – од­на из по­пы­ток ус­та­нов­ле­ния кру­га лек­сем, ко­то­рый оп­ре­де­ля­ет лишь наи­бо­лее близ­кий пласт не­яв­ной ин­фор­ма­ции, со­дер­жа­щей­ся в пред­ла­гае­мом ин­фор­ман­там спи­ске слов. Дру­гой пласт не­яв­ной ин­фор­ма­ции – лин­гво­ст­ра­но­вед­че­ский, или куль­ту­ро­ло­ги­че­ский, рас­кры­ва­ет­ся в (8). Ср. так­же рас­­сказ у А.А. По­теб­ни: При­шел грек на бе­рег мо­ря и за­пел пес­ню. А по­том за­пла­кал. Его по­про­си­ли пе­ре­вес­ти сло­ва пес­ни. «Си­де­ла пти­ца, си­де­ла, под­ня­лась и по­ле­те­ла. Да­ле­ко-да­ле­ко». За­тем он до­ба­вил: «По-рус­ски ни­че­го не вы­хо­дит, а по-гре­че­ски очень жал­ко» (9, 264). Cм. также (10).

На­звав пред­мет (дей­ст­вие, при­знак, ко­ли­че­ст­во, по­ря­док, вре­мя …) сло­вом (тек­стом), мы вы­чле­ня­ем его из ми­ра дру­гих пред­ме­тов (дей­ст­вий, при­зна­ков…). Упот­реб­ляя в ре­чи сло­во, мы, нор­маль­но, хо­тим на­звать тот или иной кон­крет­ный пред­мет и при этом не име­ем (обыч­но) на­ме­ре­ния пе­ре­дать слу­ша­те­лю ин­фор­ма­цию еще о ка­ких-то дру­гих, кон­крет­но и сло­вес­но на­ми не на­зы­вае­мых в дан­ном слу­чае пред­ме­тах. Од­на­ко, сис­тем­ность вос­при­ятия язы­ко­вой ин­фор­ма­ции (как ре­зуль­тат свя­зи язы­ка и мыш­ле­ния) при­во­дит к то­му, что слу­ша­тель вос­при­ни­ма­ет ин­фор­ма­цию и о не­на­зван­ных пред­ме­тах.

Все лю­ди, за ис­клю­че­ни­ем па­то­ло­ги­че­ских слу­ча­ев, уме­ют вос­при­ни­мать не толь­ко яв­ную, но и не­яв­ную ин­фор­ма­цию. Ме­ха­низм вос­при­ятия не­яв­ной ин­фор­ма­ции (на род­ном язы­ке) име­ет, в из­вест­ном смыс­ле, ав­то­ма­ти­зи­ро­ван­ный ха­рак­тер. Не­яв­ная ин­фор­ма­ция вос­при­ни­ма­ет­ся, «рас­шиф­ро­вы­ва­ет­ся» стро­го од­но­знач­но (ра­зу­ме­ет­ся, при на­ли­чии у че­ло­ве­ка оп­ре­де­лен­но­го жиз­нен­но­го опы­та и кру­га зна­ний, а так­же в со­от­вет­ст­вии с его склон­но­стя­ми, т.е. в оп­ре­де­лен­ной кон­си­туа­ции). См. также (14). Не без ос­но­ва­ния А.А.По­теб­ня еще пол­то­ра ве­ка то­му на­зад в ра­бо­те «Мысль и язык» ут­вер­ждал: «Слу­шаю­щий мо­жет го­раз­до луч­ше го­во­ря­ще­го по­ни­мать, что скры­то за сло­вом, и чи­та­тель мо­жет луч­ше са­мо­го по­эта по­сти­гать идею его про­из­ве­де­ния. Сущ­ность, си­ла та­ко­го про­из­ве­де­ния не в том, что ра­зу­мел под ним ав­тор, а в том, как оно дей­ст­ву­ет на чи­та­те­ля или зри­те­ля, сле­до­ва­тель­но, в не­ис­чер­пае­мом воз­мож­ном его со­дер­жа­нии» (9, 181). Ср.еще: «Ни­кто не по­ни­ма­ет сло­ва имен­но так, как дру­гой… Вся­кое по­ни­ма­ние есть вме­сте не­по­ни­ма­ние, вся­кое со­гла­сие в мыс­лях – вме­сте раз­но­гла­сие» (9, 61), ибо «в обыч­ной ре­чи не су­ще­ст­ву­ет фра­зы, имею­щей точ­но оп­ре­де­лен­ный смысл. Ед­ва ли мож­но бы­ло бы най­ти двух че­ло­век, ко­то­рые упот­реб­ля­ли бы сло­во в оди­на­ко­вом зна­че­нии, и да­же в ре­чи од­но­го че­ло­ве­ка зна­че­ние од­но­го и то­го же сло­ва ме­ня­ет­ся в раз­лич­ные пе­рио­ды жиз­ни. Сверх то­го, зна­че­ние слов по­все­днев­но­го язы­ка обыч­но очень слож­но: оно за­ви­сит не толь­ко от внеш­ней фор­мы сло­ва, но так­же и от об­стоя­тельств, при ко­то­рых оно вы­ска­за­но, а ино­гда и от субъективно-психологических факторов» (2, 81-82).

Для того, чтобы уметь воспринимать неявную информацию, вовсе не обязательно знать о наличии какого-то механизма восприятия этой неявной информации. Однако, чело­век не только слушает других, не только получает от них ту или иную информацию. Чтобы наши слушатели «правильно» (т.е. в соответствии с нашими намерениями) поняли нас, мы должны «правильно же» закодировать информацию, которую хотим передать. Несомненно справедливо утверждение о том, что «… в течение большей части рассужде­ния люди оперируют словами механически, … не вдумываясь в их смысл» (15, 99).

Умение специально организовать неявную информацию (подтекст) так, чтобы адресат однозначно воспринял ее, определяет в конечном итоге мастерство писателя (= человека, который создает текст, адресанта). С другой стороны, неявная информация в принципе почти бесконечна, неисчерпаема, поэтому ее восприятие требует и от читателя особого мастерства, подготовленности. Не случайно, поэтому, появляются специальные исследования, посвященные читательскому труду, изучению его мастерства. См., напри­мер, глубоко содержательную работу (16). Ср. также: «Что мы читаем – иллюзия, мы же много вчитываем» (Мандельштам). «Вчитываем», т.е. «расшифровываем» подтекст, неявную информацию. Ср. еще: «То, что идет на прием органов чувств (текст, явную информацию. – Р.М.), замерить относительно легко, то, что идет на выдачу (подтекст, неявную информацию – Р.М.), - в ряде случаев практически невозможно. Что человек читает, вы знаете, а что он вчитывает, можете не узнать никогда» (17; 19). Поэтому специалист по герменевтике (теории истолкования текстов) сказал бы, что стопроцентное понимание невозможно в принципе. Причем это не трагедия, а счастье: на «дельте» непонимания рождается новое» (19).

Особенности организации неявной информации (подтекста) и механизма ее восприятия адресатом широко используются в науке, литературе, поэзии, дипломатии, публицистике и т.д., т.е. фактически во всех сферах человеческой деятельности, связан­ных с передачей информации посредством языка, речи.

Приведем несколько примеров:

  • Например, из текста «Вещества, молекулы которых состоят из атомов одного химического элемента, называются простыми» однозначно вытекает, что имеются вещества непростые, т.е. сложные, и они состоят из атомов не одного, а разных химических элементов. Вовсе не обязательно быть специалистом по химии, чтобы составить определение сложных веществ (20).

  • Другой пример, из романа Н.Г.Чернышевского «Что делать?». Просвещенный муж в разговоре с Кирсановым А.М. говорит:

« –Будем говорить прямо, Александр Матвеевич, к чему людям просвещенным не быть между собою вполне откровенными? Я сам тоже в душе социалист и читаю Прудона с наслаждением. Но…

– Позвольте сказать несколько слов, чтобы не оставалось между нами недоразумений. Вы сказали, вы «тоже социалист». Это «тоже», вероятно, относится ко мне. Почему я, вы думаете, социали