О некоторых культурологических проблемах перевода прозы


Ф.Ч.Рзаев,

доктор филологических наук,

профессор кафедры азербайджанской и

мировой литературы Азербайджанского

государственного педагогического университета

Одной из сложных проблем художественного перевода является проблема передачи элементов культуры. Под понятием «элементы культуры» мы подразумеваем широкий круг явлений, понятий, названий, отражающих культуру быта, общественного поведения и т.п. Сюда можно также отнести некоторые нормы взаимоотношений человека с обществом, традиции, символы, отражающие суеверия, привычки и манеру поведения, распространенные в эпоху, воспроизводимую в художественном произведении.

Отличительные особенности различных семиотических систем языка оригинала и языка перевода приводят в практике художественного перевода к появлению грубых ошибок, затрудняющих восприятие содержания подлинника и появление ассоциативного ряда, возникающего при чтении оригинального произведения. Ошибки в передаче элементов культуры в переводе часто приводят к искажению идейного содержания произведения и неадекватной передаче авторских характеристик персонажей. Ошибки в переводе проявляются на лексико-фразеологическом уровне, на уровне передачи изобразительно-выразительных средств (особенно иронии), реалий семейных и общественных отношений, общественного поведения, дворянского этикета и т.д.

Анализ переводов произведений Л.Н.Толстого на азербайджанский язык дает возможность выявить ряд интересных аспектов указанной проблемы, что может оказать содействие в повышении качества переводов и определении некоторых теоретических принципов художественного перевода.

Ошибки на лексическом уровне проявляются в практике перевода произведений классической русской литературы вследствие неправильного понимания значения отдельных слов, перевода одного из значений многозначного слова и т.д. Обратимся к примерам.

В самом начале романа Л.Н.Толстого «Анна Каренина» автор дважды подряд использует в тексте слово «до­мочадцы»: «Положение это продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось и самими супругами, и всеми членами семьи, и домочадцами. Все члены семьи и домо­чадцы чувствовали…» (1, т.8, с.7) В азербайджанском пе­ре­воде романа слово домочадцы переведено как «ev xidmətçiləri», то есть «домашние слуги» (2, т.8, с.7). В словаре С.И.Ожегова содержится следующее толкование слова домочадцы: «люди, которые живут в чьей-нибудь семье на правах ее членов» (3, с.160). На наш взгляд, азербайджанские переводчики романа совершили ошибку, связанную с незнанием особенностей жизни и быта дворянской семьи русского общества XIX века. В такой семье наряду с кровными родственниками могли жить и дальние родственники, приживалы, воспитанники и т.д. Именно таких людей и имели в виду в произведениях русской литературы под словом «домочадцы». Во всяком случае, домашняя прислуга никак не могла входить в круг домочадцев, поэтому перевод этого слова как «домашние слуги» создает неверное представление у читателей о со­циально-бытовых отношениях в дворянской семье русского общества того времени.

Многозначность того или иного слова часто обыг­ры­вается писателями в речи персонажей, однако при переводе это создает определенные трудности и порой приводит к упрощению содержания контекста, в котором использовано это слово в оригинале произведения. Так, например, в рассказе Л.Н.Толстого «Набег» в отрывке из диалога гене­рала с графиней использовано слово «неверные»: «Вы знаете, что я дал обет сражаться с неверными, так остерегайтесь, чтоб не сделаться неверной» (1, т.2, с.18). В русском языке слово «неверные» имеет различные значения: «неверная жена», «исповедующие иную веру» (3, с.365) и др. «Невер­ными» в XIX веке, как правило, называли представителей иных религиозных конфессий, в частности мусульман. В рассказе «Набег», входящем в цикл кавказских произведений писателя, в эпизоде, где использованы слова «неверные», «неверная», Толстой обыграл многозначность этого слова, придав ему своеобразное значение в устах генерала, бе­седующего в шутливой форме с женщиной и воюющего про­тив мусульман на Кавказе. Использованное в азербайджанс­ком переводе слово «dinsiz» передает лишь значение «исповедующий иную веру», поэтому шутка генерала остается непонятной для читателей (2, т.6, с.19). На наш взгляд, здесь, как и в случаях подобного типа, где невоз­можно найти адекватную форму передачи содержания оригинала, переводчикам необходимо давать специальные пояснения в сносках.

Можно привести множество других примеров ошибок переводчиков, допущенных на лексическом уровне, однако и вышеприведенных примеров достаточно для понимания того, как искажается авторская мысль при переводе элементов культуры и быта.

Немалое количество ошибок связано с переводом устойчивых выражений, отражающих семейно-бытовые и общественные отношения. Так, например, в творчестве Толстого, как и в творчестве других русских писателей, часто встречаются выражения: «сделать блестящую партию», «рассчитывать на лучшую партию». В рассказе Толстого «Из кавказских воспоминаний» разжалованный Гуськов, вспо­миная о своем положении в светском обществе Петербурга, о блестящих перспективах, которые его ожидали, говорит: «… я был принят в лучшем обществе Петербурга, я мог рассчитывать на лучшую партию» (1, т.2, с.309).

В русском языке выражение «мог рассчитывать на лучшую партию» означает возможность выгодной женитьбы, выбора лучшей невесты из богатой аристократической семьи. К сожалению, в азербайджанском переводе это выражение представлено как «мог выбрать хорошую партию» (дос­ловный перевод с азербайджанского языка), что не только не раскрывает образного значения, но и оставляет читателя в недоумении. Ведь в азербайджанском языке это выражение может означать только то, что герой мог бы выбрать хорошую политическую партию, так как слово «партия» употребляется только в этом значении.

В азербайджанских переводах прозы Толстого можно встретить неадекватную передачу такого рода устойчивых выражений, как «выезжала первую зиму», «отбивал на караул», «выделывал коленцы» и т.д.

Отсутствие глубоких знаний у переводчика об особенностях культуры и быта эпохи приводит к искаженной передаче авторских описаний и характеристик, художествен­ной манеры и приемов писателя. Проза Толстого отражает многочисленные элементы жизни и поведения предста­вителей различных социальных групп общества, использова­нных автором в определенных функциональных значениях. Однако не всегда переводчикам удается найти способы и средства верного воспроизведения таких элементов, что приводит к появлению в переводе грубых ошибок. Об­ратимся к некоторым примерам.

В романе «Анна Каренина» расстроенный душевным состоянием любимой дочери отец Кити резко высказывается в адрес Вронского: «Законы против таких молодчиков всегда были и есть! Да-с, если бы не было того, чего не должно было быть, я – старик, но я бы поставил его на барьер, этого франта…» (1, т.8, с.138). Интерес для нас в этом отрывке представляют слова «я бы поставил его на барьер». Известно, что в русском языке «поставить к барьеру (на барьер)» означает вызов на дуэль. И когда отец Кити говорит о том, что «Законы против таких молодчиков всегда были и есть!», он как раз имеет в виду дуэль, ведь в русском дворянском обществе вопросы чести часто решались с помощью дуэли. В азербайджанском переводе слова из оригинала «я бы поставил его на барьер» переведены как «mən onu divara dirəyərdim» («я бы припер его к стенке» – дословный перевод) (2, т.8, с.163), что, к со­жале­нию, не передает смысла подлинника и остается непонятным для читателя. Такой перевод свидетельствует о том, что переводчик не знаком с правилами дуэли в дворянском обществе XIX века. Таким образом, фоновая информация, содержащаяся в приведенном отрывке, остается недоступной для инонационального читателя.

Сложной проблемой в художественном переводе является передача знаковых ключевых фраз из известных народных игр. Обратимся к отрывку из романа «Анна Каренина»: «Князь, отпустите нам Константина Дмитрича, сказала графиня Нордстон. – Мы хотим опыт делать. – Какой опыт? Столы вертеть? Ну, извините меня, дамы и господа, но, по-моему, в колечко веселее играть, – сказал старый князь, глядя на Вронского и догадываясь, что он затеял это. – В колечке еще есть смысл» (1, т.8, с.64).

Этот отрывок привлекает внимание тем, что здесь Толстой устами старого князя вспоминает старинную народную игру – гадание в колечко, связанную с гаданием девушек на суженого (жениха). Не случайно Толстой в этом эпизоде вкладывает слова об игре в колечко в уста отца Кити, который скептически относится к спиритическим сеансам и модным опытам молодежи и, обращаясь к молодым, незамужним и холостым, советует им играть в колечко, в чем, по его мнению, «есть смысл». Хотя перевод этого отрывка на азербайджанский язык и передает буквальное значение оригинала, однако вряд ли азербайджанским читателям понятно, о какой игре в колечко идет речь в романе. Наличие в оригинале таких отрывков, отражающих специфические особенности культуры, безусловно, требует использования в аппарате издания перевода сносок и примечаний, в которых необходимо в кратком виде давать определенные пояснения. В ином случае смысл и подтекст оригинала не всегда доходят до инонационального читателя.

К элементам культуры можно отнести и скрытые цитаты из текстов художественной литературы, встре­чающиеся в творчестве писателей. Толстой в своих произ­ведениях нередко использует литературную реминисценцию, что представляет особую сложность в художественном переводе. В прозе Толстого часто можно встретить точные или искаженные цитаты из произведений Пушкина, Крылова, Державина, европейских поэтов и т.д. Литературные реминисценции дают возможность Толстому обратиться к литературной эрудиции и опыту читателей и в более лаконичной форме создавать характеристики персонажей своих произведений. Так, например, в одном из эпизодов рассказа «Из кавказских воспоминаний» герой произведения Гуськов, желая услужить адъютанту, взял стакан и понес ему, однако споткнулся и упал, выронив стакан с глинтвейном:

«– Эка филя! – сказал адъютант, протянувший уже руку к стакану… Все расхохотались… – Вот как медведь пус­тын­нику услужил, – продолжал адъютант. – Так-то он мне каж­дый день услуживает, все колышки на палатках пооборвал, – все спотыкается» (1, т.2, с.307).

В азербайджанском переводе в этом отрывке слова «Вот как медведь пустыннику услужил» переведены дословно («Ayı da tərki-dünyaya belə qulluq göstərib»), однако для азербайджанского читателя подтекст литературной реминисценции Толстого остается неизвестным. Дело в том, что писатель здесь цитирует слова из басни И.А.Крылова «Пустынник и медведь». В этой басне рассказывается о дружбе пустынника с медведем. Медведь, охраняя спящего пустынника, решил согнать муху с его лица. Приведем заключительные строчки из басни:

Вот Мишенька, не говоря ни слова,

Увесистый булыжник в лапы сгреб,

Присел на корточки, не переводит духу,

Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» –

И, у друга на лбу подкарауля муху,

Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!

Удар так ловок был, что череп врознь раздался,

И Мишин друг лежать надолго там остался! (4, с.541)

Приведем также текст так называемой морали басни, с которой она и начинается:

Хотя услуга нам при нужде дорога,

Но за нее не всяк умеет взяться:

Не дай бог с дураком связаться!

Услужливый дурак опаснее врага (4, с.540).

Литературная реминисценция, использованная Толстым в рассказе, как видно из содержания басни, важна для по­нимания как отношения персонажей к Гуськову (разжало­ванному), так и характеристики героя рассказа. К сожалению, этот подтекст остается неизвестным для национального читателя. Лучшим выходом в этой ситуации, на наш взгляд, является возможность дать в сносках или примечаниях информацию о басне Крылова.

Анализ переводов произведений Л.Н.Толстого на азербайджанский язык показывает, что передача элементов русской культуры, семейного и общественного быта, на­ционального менталитета требует вдумчивого и серьезного подхода и является одним из самых сложных компонентов в практике художественного перевода. Практика переводов содержит многочисленные примеры достаточно грубых ошибок, допускаемых при переводе различных элементов культуры. Проблема требует и более углубленного изучения, и разработки теоретических принципов воспроизведения в переводе различных элементов культуры, представленных в тексте переводимого произведения. Самый важный вывод – переводчикам необходимо более тщательно изучать осо­бен­ности культуры эпохи, которая находит отражение в содержании оригинала. При отсутствии адекватных средств воспроизведения тех или иных элементов оригинала необ­ходимо использовать в тексте перевода примечания и сноски со специальными пояснениями.

Литература

  1. Толстой Л.Н. Собр.соч. В 22-х тт. // М.: Худож. лит., 1978-1985.

  2. Tolstoy L.N. Əsərləri. 14 cilddə // Bakı, Yazıçı, 1975-1984.

  3. Ожегов С.И. Словарь русского языка. Изд. 10-е // М.: Советская энциклопедия, 1973.

  4. Крылов И.А. Сочинения в 2-х тт. // М.: Худож. лит., 1984, т.1.