О терминологических заимствованиях в литературном языке конца XVII – начала XVIII в.

05.01.2018

 

В. Дж. Исазаде,

доктор филологических наук, профессор кафедры современного русского языка Бакинского славянского университета

 

 

 

 

 

 

 

Одним из важных вопросов при изучении терминологических систем является время проникновения в них заимствованных единиц. Заимствования из европейских языков пополняют состав наименований административно-государственной, военной и других терминологических сфер, начиная со второй половины XVII  века.

Вхождение большого числа заимствований в русский язык через польский и частично украинский и белорусский языки во второй половине XVII века объясняется усилением культурных, военных связей России с Западной Европой. «Время, непосредственно предшествующее петровской эпохе – 60 – 90-ые годы XVII века, также было отмечено сильным притоком иноязычности в русский язык» [1, 83].  «Но говорить об их «наплыве» и об их узаконении в русском языке этого времени ещё нет достаточных оснований», - отмечает Ю.С.Сорокин [12, 43 – 44].

Описание процессов, связанных с включением заимствованных терминов в лексическую систему русского языка, позволяет выделить в письменных памятниках конца XVII – начала XVIII вв.  наряду с исконно-русскими и древнеславянскими словами (десятник, сотник) немало слов иноязычного происхождения, заимствованных главным образом из польского и немецкого языков: генерал, капитан, капрал, офицер, солдат, полковник, подрядчик и др.

 «Сближение русского литературного языка с европейскими начинается собственно с проникновения в него полонизмов», – писал Л.А.Булаховский [2, 30].

Преимущественно польское влияние на русский литературный язык в XVII веке объясняется разными причинами, среди которых главное место занимают родственные связи между двумя славянскими языками: русским и польским, вобравшим в себя к этому времени многие слова из западноевропейских языков. Усилились военно-политические контакты между государствами; внедрение терминов было связано также с реорганизацией русского войска, с формированием первых солдатских полков [11, 250].

Польское посредство ощущалось прежде всего в морфологической структуре многих иноязычных терминов, например, существительных аппеляция, аудиенция, диверсия и др., оформленных суффиксами -ция, -сия, глаголов веровать, штрафовать и др. с суффиксами -ова, -ирова, ставшими универсальным средством для адаптации заимствованных глаголов.

В первые десятилетия XVIII в. посредство польского языка, характерное для XVII века, вытесняется непосредственными контактами с западноевропейскими языками. Многоконтактность языковых связей  и многообразие культурно-исторических отношений были основными факторами, способствовавшими расширению процесса заимствования в Петровскую эпоху.

«Язык Петровской эпохи характеризуется усилением значения официально-правительственного, канцелярского языка, расширением сферы его влияния. Процессы переустройства административной системы, реорганизации военно-морского дела сопровождались насаждением новой терминологии, вторжением потока слов из западно-европейских языков» [14, 50 – 51].

Обновление словарного состава современного русского языка в этот период было особенно заметно в сфере административно-правовой и военной лексики.

Самыми многочисленными, приблизительно до 40-х годов XVIII века, были заимствования из немецкого языка. Во второй половине XVIII века усиливается влияние французского языка [6, 127].

К сближению русского языка с западноевропейскими языками, обладавшими богатыми и разнообразными терминологическими системами, вело и усиление переводческой деятельности в сфере с общественно-политической, технической, философско-правовой литературы.

Заимствования допетровской и послепетровской эпохи в лингвистической литературе нередко рассматриваются как единый процесс в общем потоке  заимствований Петровского времени, так как «протекание процессов адаптации для слов этого пласта идёт по тому же руслу и в тех же формах, что и для собственно петровских заимствований» [1, 84].

Для заимствований Петровского и послепетровского времени так же, как и для более раннего периода, т.е. второй половины XVII века, существенным являлся вопрос о способах введения иноязычных слов в русские тексты и их функционировании. В XVII – XVIII вв. иноязычные слова и термины нередко сопровождались разного рода пояснениями, русскими соответствиями – глоссами.  Это – «след первичной примерки чужого, нового к привычному, своему. Глоссы, хотя и не всегда точные, выделяли в слове именно то значение, которое заимствовалось. Подобная приблизительность не мешала подключить новое слово к определённому участку русской лексико-семантической системы, к определённому роду слов, выражающих сходные понятия» [1, 246]. Совместное использование иноязычного слова и русского синонима – явление, характерное для периодов, когда язык претерпевает изменения, обусловленные внешними факторами. Это, как известно, приводило к сосуществованию семантически тождественных слов на определённом отрезке времени.

В законодательных документах первой трети XVIII века значения иноязычных терминов нередко раскрываются с помощью русских синонимов. Например, в «Артикуле воинском 1715 года» читаем: «Под его величества особливою протекцию его и защитою» [8, т. 4, 224]. «Воинский суд или кригсрехт равным же образом разделяется в генеральной кригсрехт и полковой кригсрехт [8, т. 4, 824]. «При своих знамёнах и штандартах верно не останутся» [8, т. 4, 344]. Глоссами сопровождались заимствованные термины и в другом законодательном акте Петровской эпохи – «Кратком изложении процессов или судебных тяжб» (1715): «О суде и процессах (тяжбах)» [8, т. 4, 408]: «Воинский суд, или кригсрехт» [8, т. 4, 408], «Сентенция, или приговор» [8, т. 4, 412].

Многочисленные глоссы находим в Генеральном Регламенте 1720 г.: акциденция (или доходы за труды), ваканции (или упалые места), референт (докладчик), юрнал (повседневная запись), регистратура (записная книга), формуляры (образцовые письма), квинтация (расписка), реляция (отписка), прерогатива (преимущества), репорты (доношения) и др.

Присутствие русского слова в качестве толкователя значения иноязычного термина исследователи объясняют и тем, что «появление иноязычного слова в языке, как правило, сопровождается мгновенной реакцией на него – попыткой подбора к нему русских соответствий» [1, 246], вводящих новые слова в лексическую систему русского языка.

В законодательных документах этого времени значение терминов раскрывалось и в развернутых контекстах, например: «Также надлежит притом аудитору накрепко смотреть, чтоб каждого без рассмотрения персон, судили, самому не похлебствовать никому, но сущею правдою в деле поступать… и тако быть посредственником между челобитчиком и ответчиком» [8, т. 4, 410].

Процесс заимствования в Петровскую эпоху был настолько интенсивен, что в лингвистической литературе он рассматривается как основная черта языкового развития времени.

Приток иноязычных слов, большей частью неосвоенных, «варваризмов», производивший вначале впечатление стихийного, в дальнейшем «умеряется и проявляется забота о серьёзном отношении к иностранным словам, как знакам мысли», – отмечал А.И.Соболевский [10, 119].

В законодательных актах недоставало языковых форм, необходимых для обозначения многих юридических понятий, выработанных европейской правовой мыслью и внедряемых в российскую правовую практику с Петровского времени. Многие из заимствований были усвоены и таким образом вошли в обиход.

Так, среди заимствованных терминов первой трети XVIII века широко представлены названия лиц (по чинам и должностям), административных учреждений, наименования деловых документов.  Процесс вытеснения иноязычными терминами русских наименований позднее будет охарактеризован следующим образом: «Появляются теперь администратор, актуариус, аудитор, бухгалтер, герольдмейстер, губернатор, инспектор, камергер, канцлер, министр, полицмейстер, президент, префект, ратман и др. более или менее важные особы, во главе которых стоит сам император. Все эти персоны в своих… архиве, губернии, канцелярии, коллегиуме, комиссии, конторе, ратуше, сенате, синоде и в других аднимистративных учреждениях, которые заменили недавние думы и приказы, адресуют, претендуют, акредитируют, апробуют, арестуют, баллотируют, конфискуют, корреспондуют, трактуют, штрафуют и т.д. в инкогнито, конвертах, пакетах, разные акты, акциденции, амнистии, апелляции, аренды, векселя, облигации, ордера, проекты, рапорты, тарифы и т.п.» [9, 5].

Заметно пополняется и военная терминология: аммуниция, армия, гвардия, диверсия, дивизия, капитуляция, корпус и др. Таким образом, активизация процесса заимствования в XVIII в. подкреплялась уже существовавшей традицией заимствования иноязычных слов в предшествующий период. Вхождение иноязычных терминов в лексическую систему русского языка сопровождалось графическим, фонетическим, словообразовательным варьированием, возникновением новых семантических трансформаций как у заимствованных, так и у исконных лексических единиц, а также смысловой и стилистической дифференциацией синонимичных слов, например, документ – акт, наказание – штраф и др.

Иноязычные термины – административно-правовые, дипломатические, военные, заимствование которых по большей части было мотивировано развитием государственно-правовой и военной организаций, с заимствованием новых понятий, выполняли прагматическую функцию. Это были «заимствования серьёзного значения» [2, 30].

«Европеизация лексики русского литературного языка в Петровскую эпоху, несомненно, пошла на пользу нашему литературному языку, сделав его богаче, полнее и выразительней, и вместе с тем не нанесла никакого ущерба его национальной самобытности», – писал Н.А.Мещерский [7, 144]. Функционирование иноязычных терминов, сформировавшихся в конце XVII – начале XVIII в. терминосистемах, происходило в соответствии с общими процессами заимствования в русском литературном языке рассматриваемого времени.

Обновление словарного состава русского литературного языка в Петровскую эпоху и закрепление в нём заимствованных слов было связано и с такой тенденцией, как интернационализация и создание общеевропейского терминологического пласта. С особой наглядностью эта тенденция проявилась в сфере административно-правовой лексики, пополнявшейся в это время преимущественно заимствованиями из польского, немецкого, латинского и частично из французского языка.

 

 

 

Литература

 

  1. Биржакова Е.Э., Войнова Л.А., Кутина Л.Л. Очерки по исторической лексикологии русского языка XVIII века: Языковые контакты и заимствования. Л., 1972.

  2. Булаховский Л.А. Исторический комментарий к русскому литературному языку. Киев, 1950.

  3. Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка XVII – Х1Х вв. М., 1982.

  4. Живов В.М. Язык и культура в России XVIII в. М., 1998.

  5. Иссерлин Е.М. Лексика русского литературного языка XVII века (материалы к курсу «История русского литературного языка»). Л.: Наука, 1961.

  6. Кипарский В. Проникновение элементов западноевропейской лексики в русский язык XVII – XVIII вв. // Славянские культуры в эпоху формирования и развития славянских наций XVIII – Х1Х вв. М., 1978.

  7. Мещерский Н.А. История русского литературного языка. Л., 1981.

  8. Российское законодательство Х – ХХ вв. в 9-ти томах. Т. 4. М., 1986.

  9. Смирнов Н.А. Западное влияние на русский язык в Петровскую эпоху // Сб. статей ОРЯС, т. 89, № 2, 1910.

  10. Соболевский А.И. История русского литературного языка. Л., 1980.

  11. Сорокин Ю.С. О задачах изучения лексики русского языка XVIII в. // Процессы формирования лексики русского литературного языка (от Кантемира до Карамзина). Л., 1966.

  12. Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного языка. 30 – 90-е годы XIX в. М.-Л., 1965.

  13. Сороколетов Ф.П. История военной лексики в русском языке ХI – XVII вв. Л., 1970.

  14. Черных П.Я. Очерк русской исторической лексикологии. М., 1956.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload